Мы не боги, но ошибаться нам нельзя

В рамках года медицинского работника, проводимого по инициативе губернатора Евгения Куйвашева, мы продолжаем знакомить с людьми, для которых медицина стала призванием.


Елена Викторовна Смирнова и ее команда из отделения лучевой диагностики редко знакомы со своими пациентами, вернее, большинство пациентов не знают тех, кто помогает ставить им диагнозы, кто управляет рентгеновскими и УЗИ аппаратами, компьютерным томографом, цифровыми флюорографом и маммографом.


На снимке: Н.П. Елизарова, В.И. Филимонов, М.Ю. Рыжакова, Е.В. Смирнова, А.В. Духовская, В.В. Власова


Роль это небольшого, но очень дружного и высокопрофессионального коллектива в разы возросла во время первой волны коронавируса. Да и сейчас им некогда расслабляться.


Елена Смирнова – дочь очень известного в городе хирурга Виктора Лосева, много лет проработавшего в железнодорожной больнице. И хотя отец не мечтал, что дочь пойдет по его стопам, все её детство подвело Елену к этой профессии.


Я выросла в больнице, после школы бежала сюда, мама мне сшила даже свой халат, так что я больницу знаю с первого по четвертый этаж, да ещё и подвал. Дома у меня была мини­больница с лабораторией, физкабинетом, процедурной, операционной, так что я о другой профессии даже и не думала. У нас целая династия – папин брат хирург, папин дядя тоже хирург, папина двоюродная сестра тоже в медицине. Так что ген медицины давно гуляет в крови нашей семьи.


– Хотя медики и шутят порой грубовато, что самый точный диагноз ставит патологоанатом, но всё же ваша задача не доводить до такого финала.


Мы не боги, но стараемся, нам нельзя ошибаться. Бывают разные ситуации, когда поступает пациент, и врачи смотрят на нас с надеждой на подсказку, но и нам порой приходится работать вслепую – без знания клиники, анамнеза. Порой больные сами скрывают свои предыдущие болезни, а у нас «картинка» не сходится: вроде бы здоровый человек, а на УЗИ или рентгене – серьёзные изменения. Бывает и наоборот: на вид человек дряхленький, а внутри – порядок.


Помогает Елене Викторовне то, что после окончания института в 2002 году начинала работать хирургом, потом уже Валерий Борисович Комаров предложил пойти поработать рентгенологом. Она прошла несколько специализаций, обладает рядом сертификатов и уже возглавляет отделение.


Конечно, мы работаем за стеклом, сейчас новая компьютерная техника, но рентгеновскую трубку ещё никто не отменял, это более простой и доступный метод диагностики. Конечно, новая техника – МРТ и КТ позволяет получить наиболее точную картину. Хотя и в этом случае нам очень важно знать клинические данные пациента.


Военно-полевые условия


Лето 2020 года надолго запомнится сотрудникам отделения лучевой диагностики, ведь тогда они вместе со всеми медиками работали без всяких графиков.


Машины скорой помощи перед приёмным отделением стояли в очереди, до 92 человек в сутки бывало, когда уже «ломался» Североуральск и Краснотурьинск. Наши рентген­лаборанты Мария Рыжакова, Татьяна Пушкарева, Валерия Урванцева и Дмитрий Филимонов отработали на КТ первые самые тяжёлые полгода. Рентген­лаборанты во всем облачении ходили в «красную зону», снимали пациентов в реанимации палатным аппаратом. Я и Владимир Александрович Ольштейн тоже ходили туда, смотрели на УЗИ, хотя своих «зубров» рентгенологии мы берегли. Виктор Иванович Филимонов и Валерий Борисович Комаров работали наверху.


К слову, сама Елена Викторовна не убереглась, переболела довольно серьёзно.


– У нас практически все врачи и лаборанты переболели, минула эта зараза только одного доктора и двух лаборантов. Я сначала ощущала просто усталость, но мы регулярно сдавали мазки, и как­то утром мне сообщили: положительный! Вещи собрала и отправилась болеть. Потом сильно ломало, пришлось даже лечь в стационар.


Когда в апреле всё это началось, мы подготовились, подогнали машину, флюорограф стоял рядом с инфекционным отделением, где открылся первый ковидный госпиталь. Там и снимали первых пациентов. Было такое, когда на вывозили очень тяжелого больного из бокса, мы с лаборантом одевались в «защитку» и делали флюорографию в машине. Можно сказать, это были военно­полевые условия. Самое тяжёлое тогда – это неизвестность. Писали в СМИ ужасы, но в Серове как­то это было затянуто, мы проводили учебы, учились надевать защитные костюмы, вытаскивать кассету из аппарата и укладывать её в мешок, проигрывали разные ситуации по больнице. И когда уже началось, мы были готовы.


Город был даже временно закрыт, выставлены посты на въезде, некоторое время были пустынны даже улицы.


Люди со временем устали, расслабились, забыли про маски, потому к концу лета нас и накрыло. Бабушки из столичных городов привезли внуков на отдых, люди всё же съездили в отпуска и привезли с собой коронавирус.


В самое напряжённое время в больнице работали четыре ковидных госпиталя, отделения срочно перепрофилировали.


Самое тяжелое было в родильном отделении, даже работники морально не все выдерживали. Ведь там привыкли давать жизнь, смертности практически нет, а тут начали умирать… Это было страшно и тяжело.


Ковидное матовое стекло


Во время пандемии народ стал внимательнее читать всё, что связано с этой болезнью. Стали более «продвинутыми» в медицине и журналисты. Эффект матового стекла внезапно стал известен людям, даже далеким от медицины.


Да, хотя это красивое определение «картинки» на снимке КТ возникло вовсе не в связи с коронавирусом. Этот термин рентгенологов, которые описывают результаты исследования КТ. «Матовое стекло» означает степень выраженности снижения прозрачности легочной ткани. Легочная ткань в норме должна быть прозрачной – поэтому на «картинке» здоровые легкие черного цвета. «Мутность» – тот самый эффект матового стекла – возникает, когда в альвеолах есть какая­то жидкость, не обязательно связанная с вирусами. Мы и раньше иногда такое писали, доктора даже спрашивали: что это у вас за термин? Чаще это было у ВИЧ­пораженных. А тут пошло… Главное, что нам нужно было различить – вирусная тут пневмония или бактериальная, туберкулез или рак? Тяжело, когда сопутствующих болезней много, сахарный диабет, сердечно­сосудистые заболевания осложняют течение. Нам очень помогла новая кислородная станция.


Мы стали одной командой


Оборудование, налаженная система лечения – все это ничто без людей. И как подчеркнула Елена Викторовна, все за это время сплотились, стали одной командой.


Мы в самые трудные минуты не делились – ты то должен делать, а я – это. Помогали все и всем, кто как может. Я порой помогала укладывать на живот тяжёлых грузных пациентов, чтобы у них расправились легкие, успокаивала самых нервных: «Давай, дорогая, успокоимся… Дышим носиком…». И здоровые дядьки, которые вначале сопротивлялись, понимали, что нужно лечь на живот. А вообще от нашей службы зависело разведение потоков, мы определяли, кто может лечиться без кислородных аппаратов, а кого нужно отправить в реанимацию. У нас было распределение пациентов по процентам поражения лёгких в четыре ковидных госпиталя. Снимки нам приходили и из Краснотурьинска, когда не выдерживал нагрузки наш аппарат КТ.


Сейчас ситуация с коронавирусом успокоилась, мы вышли на плато.


Да, успокоились, паники нет, но нельзя не думать о том, что вирус может мутировать. Вирус очень многоликий, сейчас уже есть пациенты с осложнениями после перенесённой болезни. Но главное – мы пережили это. Мы прошли очень большую школу.