«Без маски – как неодетая»: интервью с медсестрой ковидного госпиталя в Серове

В рамках Года медицинского работника, объявленного губернатором Свердловской области Евгением Куйвашевым, мы продолжаем знакомить с теми, кто своим ежедневным трудом вернул званию медицинского работника почетное место в обществе.



За год работы в инфекционном отделении, ставшем первым ковидным госпиталем в Серовской городской больнице, медсестра Елена Сулима так свыклась с маской, что при встрече для разговора не спешит расставаться с ней.


«Мне так привычнее, без маски чувствуешь себя голой», – это сейчас Елена Викторовна улыбается, хотя первое время привыкание к защитной одежде веселым не назовешь. Елена уже более 30 лет работает медсестрой в инфекционном отделении, видела многое, но такой напасти не было за эти годы.


– Я с детства хотела быть медиком, правда, мечтала стать врачом, а учебу в медучилище рассматривала как первый этап. Правда, мама плакала, когда я после девятого класса засобиралась с подружками в училище: «Ты хорошо учишься, тебе в институт надо». И в училище я училась так, что мне дали направление в вуз. Думала, поработаю, пойму, что к чему, и пойду в институт. А потом втянулась, вышла замуж, так и осталась в инфекционном отделении. У нас там была палата интенсивной терапии и реанимации, она работала 16 лет и все эти годы я была там. А когда закрыли ПИТ, все равно осталась в «инфекции» и работаю там 31-й год.


Как пионеры: всегда готовы!

Конечно, работа в инфекционном отделении предполагает постоянную готовность, тут то густо, то пусто. Время от времени бывают вспышки ОРВИ, кишечных инфекций, и палаты, боксы не пустуют.


– Были раньше у нас дети с серьезными инфекциями типа менингита, коклюша, сейчас, к счастью, этого нет, всё-таки медицина и вакцинация делают свое дело. Сегодня от менингококка и коклюша все прививаются. И с каждым годом тяжелых инфекций у нас всё меньше. Увы, сейчас много молодых мам, настроенных против прививок, и если в те годы, когда я начинала работать, дети все были привиты против коклюша, а сейчас он порой «выстреливает» у непривитых. Я запомнила случай, когда у нас была девушка, которая долго не могла забеременеть. И все-таки это случилось, она родила здоровую девочку. И представляете, ее заразили коклюшем, девочка погибла.

Этот случай – наглядное пособие, как прививочные диссиденты губят не столько свою жизнь, как жизнь и здоровье близких.


Мы – одна команда


Когда инфекционное отделение первым в Серовской городской больнице начало принимать ковидных больных, что было самым сложным?


– Не скрою, первые дни была какая-то паника, но у нас очень хороший профессионально грамотный коллектив, который довольно быстро собрался на борьбу с новой инфекцией. И мы всем коллективом обсуждали, как лучше настроить работу, какой график ввести для дежурств в «красной зоне». Чаще всего, заходили на четыре часа, но иногда возможности выйти просто не было: «скорые» потоком стояли по пять-шесть машин. И даже если твои четыре часа вышли, а больные прибывают, никто никогда не бросал коллегу, потому что одному не справиться. Ведь надо и принять пациента, поставить инъекции, капельницы, много было тяжелых, которым нужно особое внимание… Коллектив у нас настолько дружный, что ни разу не возникло ни одного конфликта. У нас в отделении нет ротации кадров, в среднем все работают по 30 лет, даже самые молодые уже к десятку дорабатывают. И это помогло нам выстоять.


Елена Викторовна до сих пор помнит тот день, когда поступил первый тяжелый пациент и ее коллега Галина Ивановна зашла в «красную зону» не на 4 или 6 часов, а на 14(!).


– Бывало, и плакали… Работы было очень много, приходилось возвращаться после часового отдыха дома снова в отделение, чтобы заполнить все бумаги, ведь понимаешь, что завтра возможности доделать сегодняшнюю работу не будет из-за потока пациентов. Потом уже и в программах научились работать, и протоколы лечения появились, стало полегче.


Вода в очках и перчатках


Я, если честно, не представляю, как можно в защитных очках, которые постоянно запотевают, и двух перчатках делать внутривенные инъекции.


– Да, работать в очках сначала было очень тяжело. То одна из нас что-то вычитает в интернете, как устранить запотевание, то другая рецепт принесет. Пробовали средства для бассейна, мужскую пену для бритья. В итоге остановились на обычном жидком мыле: набрызгали, натерли, пока одеваешься, подсохнет, бумажной салфеткой растирали и все. были моменты, когда заходишь из коридора в палату – жара, в очках скапливается вода. Голову наклонишь, она сольется вовнутрь и дальше идешь. Выйти наружу ей было некуда – все герметично заклеено скотчем.


Лето под знаком ковида выдалось очень жарким, что осложняло работу в госпиталях: три слоя одежды, огромные комбинезоны на человека под 180 см, их нужно было подворачивать, чтобы не запутаться.


– В перчатках порой вода просто булькала. Их надел, скотчем заклеил, пот собирается. Но проблем с уколами у нас не было, все медсестры с большим стажем, деткам умеем ставить внутривенные в тонюсенькие веночки, поэтому работа в двух перчатках для нас не была особой проблемой. Пациенты нас не узнавали в таких «скафандрах», но всегда относились хорошо, агрессивных как-то не было. Заходишь в палату – они всегда улыбались, некоторые даже старались чем-то угостить, предлагали: «Девочки, садитесь, попейте чайку…». Запомнилась одна бабушка из поселка. Она как-то сказала: «Знаете, если кто-то мне когда-нибудь скажут, что не работают медики, я дам ему в морду, не постесняюсь», и сжала свой кулачок.


А нам ни попить, ни, извините, в туалет сходить, нельзя было. Но и в памперсах, как кто-то писал, мы не ходили, не чем было. Все в пот уходило. Многие и похудели.


Мама, оставайся дома!


Медицинским сёстрам, как и остальному медперсоналу, пришлось отодвинуть на второй план заботу о близких и семейный быт. Как ваши родные отнеслись к вашей работе? И приходилось ли изолироваться от родных и друзей?


– Наши семьи не видели нас сутками. И контактов с друзьями, близкими не было – на это времени не хватало. Дети видели не маму, пришедшую с работы, а нечто с потертым лицом в бороздах от очков и масок, уставшее до изнеможения. Дети страдали, они почти год не видели мам. У меня одна дочь, ей 20 лет, но именно в марте их высадили на дистант по домам, и она приехала домой из Екатеринбурга. Она была категорически против моей работы: «Мама, ты зачем туда идешь? Это же так опасно!».


Тогда паника была у многих, и город на время «вымер», видеть с балкона пустые безлюдные улицы Серова было довольно страшно.


Хотя, скажу вам честно, сейчас шансов заразиться ковидом больше, чем тогда, в самый разгар пандемии. Наступает эффект расслабленности, что всё уже позади.


Каждая потеря – как личная

В самый разгар пандемии приходилось терять не только пациентов, но и знакомых. Многие говорят о «профессиональном выгорании» медиков. Согласны ли Вы, что можно к этому привыкнуть?


– В самом начале да, были потери. Но самые тяжелые лежали в реанимации, где работали другие медсестры. И смерти чаще всего были внезапными: лежит пациент вроде, все нормально, а потом резко упала сатурация 60-70, их переводят на ИВЛ, но это уже очень тяжело. Среди умерших много людей с хроническими заболеваниями, которых ковид «догоняет» через месяц-полтора, появляются тромбозы. Мои знакомые и друзья тоже переболели, но, к счастью, легко. С тем, что медики привыкают к потерям, я не соглашусь. Если есть у нас тяжелый пациент, мы вокруг него ходим, и, если не удается его спасти, переживаем все-все. Даже дома не удается избавиться от этих мыслей, переживаешь за каждого.


Сейчас ситуация заметно изменилась, ковидных госпиталей в Серовской городской больнице нет, но это не означает, что коронавирус покинул нас.


– В пятиэтажном лечебном корпусе нет-нет да и выявляются пациенты, которых госпитализируют по разным причинам. Контактных с ним или отправляют домой под наблюдение, или переводят в наше отделение в боксированную палату. И если приходит положительный ответ, их в тот же день отправляют в Краснотурьинск, Карпинск или Верхнюю Пышму. Так что расслабляться ещё очень рано.